1971  - Евгений Щепетнов

Настроение у меня просто отличное. Все идет как надо!

Ночь прошла бурно, как никогда. Или как всегда? Как в последний раз. Зина как-то грустно сказала, что для нее каждая ночь со мной – как в последний раз. Ее последний шанс. Ее последняя любовь. Скоро я уйду от нее, и снова она останется одна. А пока… пока жар страсти! И пусть он не утихает!

Я ее, конечно, успокаивал, мол, никуда не денусь и все такое, но мы оба знали – наша связь недолгая и некрепкая. Я ведь Зину не люблю. Да, она дорога мне – как друг, как любовница, как помощница в моих делах, но любовь… любовь – это совсем другое. Что именно? А кто знает – что именно? Кто может дать определение любви? Если только поэт, но он, как всегда, соврет. Утопит истину в потоке красивых рифмованных слов, и не более того.

Зина хотела сама отвезти меня на вокзал на своей «Волге», но я ей запретил – пусть едет на работу, занимается делами, – доберусь на троллейбусе. Тут пройти несколько кварталов, и вот уже остановка у кинотеатра «Искра». Любимого кинотеатра «Искра».

Ох, помню, как мы в него ломились – тогда показывали «Золото Маккенны»! Народ душился в очереди – орали, ругались, до драк доходило! А когда ты попал в вожделенный кинозал, сел в амфитеатре, глядя на экран, то… все, пропал! Солнце! Ковбои! Благородные индейцы! Голубое озеро, сквозь прозрачные воды которого просвечивает фигура обнаженной женщины! И песня, эта песня, которая до сих пор вызывает у меня ностальгическое чувство и мурашки по коже: «Только стервятник, старый гриф-стервятник знает в мире что почем!», «А золото, как всегда, манит на-а-ас!». Класс!

Да, я старый романтик, хотя и немного циник, – не сумели из меня выжечь мальчишку, мечтающего о прериях и длинноствольном кольте. Может, потому я и стал писать фантастические романы, ведь только мальчишка может мечтать так, чтобы его мечты воплотились в слова.

Троллейбус с утра полон, и я даже пожалел, что не согласился на предложение Зины. Когда приперли к поручню и что-то захрустело, я даже подумал – ребра поломали! И это мне, орясине 187 сантиметров роста при весе 110 килограммов! А что же тогда бывает с задохликами-ботанами, которых прижимают к таким вот поручням?!

К хорошему быстро привыкаешь. В моем времени, в моем мире трудно себе представить человека, у которого в семье нет хотя бы одной машины. А у многих две, три машины. Например – внедорожник для природы и «пузотерка» для города. Или машина мужа и машинка жены. Нормальное дело! А тут надо за машиной несколько лет стоять в очереди, ждать, когда пришлют «открытку», и только тогда ехать выкупать автомобиль. И многие зимой вообще не ездят! Мерзнут на остановке, дожидаясь автобуса по полчаса и больше, но машина стоит в гараже на колодках (чтобы пружины не сели!) и ждет лета – зимой-то и сгнить может!

Глупо, конечно, но наш советский человек привык, что у него имеется мало красивых дорогих вещей. Потому их надо беречь. А здоровье… ну что, здоровье, не убудет же от него, если немного померзнешь на остановке? Вылечат!

Сегодня, кстати, дождя нет – холодно, изо рта пар идет. В туго набитом людьми троллейбусе тепло и вонько, пахнет женскими духами, перегаром и мокрым тряпьем. Сыро на улице, в небе ветер гоняет тучи, а троллейбус бодро везет советских граждан к светлому будущему. Расплескивает ночные лужицы, забрызгивая грязью фонарные столбы.

Я пялюсь в огромное заднее окно, придерживая рукой большой дипломат с рукописью, сменой белья, бритвой и зубной щеткой, и мне хорошо. Это мир моего детства, это самый лучший из всех миров, что могут быть на свете! По крайней мере, мне так кажется с высоты прожитых лет. В детстве мы стремимся поскорее вырасти – чтобы купить ружье и ходить на охоту. Чтобы водить мотоцикл. Чтобы машину купить. Чтобы… чтобы было у нас все, что есть у взрослых.

А когда ты становишься взрослым и у тебя есть все, что могут купить взрослые, – ты готов отдать это «все», чтобы вернуться назад, в детство. Вот только этого сделать ты и не можешь.

А я смог! Не знаю как – но я смог! И теперь разглядываю вывески магазинов, гляжу на людей, одетых смешно и старомодно, и глуповато-счастливо улыбаюсь. Да, в этом мире до черта всяких проблем! Да, он не совершенен! Но я его люблю. Потому что трудно не любить свое детство.

Вокзалы я любил, сколько себя помню. Есть в них что-то такое… не могу передать словами! Это запах дальней дороги, запах путешествия, запах предвкушения и радости – ведь в конце этого самого путешествия тебя ждет только хорошее! В детстве и не бывает по-другому… только хорошее!

В кассу стояла небольшая очередь – три человека. В соседние – больше, четыре-пять, и я встал туда, где меньше очередь. То ли мне везло, то ли кассирша работала в этой кассе быстрее, но к заветному окошечку подошел уже минут через пятнадцать, что в этом мире совершенно рекордные сроки. После короткого разговора с кассиром я стал обладателем билета в вагон СВ на фирменный поезд, «девятку», прибывающий в шесть двадцать утра по Москве.

Вообще-то, я не очень люблю поезда, прибывающие в такую рань. Возможно, что они удобны для командировочных, которые мечтают уладить свои дела за один день, но вставать в такую рань – это издевательство. Но что поделаешь? Чему быть, того не миновать. Вообще-то, это шесть утра по Москве, местное – семь часов. Но все равно.

Итак, билет у меня в кармане. На другие поезда билетов не было, а ждать проходящего поезда я не захотел, чтобы покупать билет за минуту до отправления и потом бежать к вагону, высунув язык, как собака. Да и какой смысл выехать, к примеру, в десять утра, чтобы приехать на место в четыре часа ночи? И сидеть потом, дожидаясь, когда начнет ходить транспорт и откроется издательство!

Только вот одно обстоятельство немало досадовало – поезд-то отправляется вечером, в шесть часов. Куда девать время? Бродить по городу? Ну так-то можно, только – зачем? Поехать в тир? Я вчера там был, настрелялся. В спортзал тоже неохота – хватит, нарисовался, и достаточно. Настроения нет. Для спорта нужно настроение, иначе это не спорт, а мучение.

Впрочем, это касается лишь посещения тренажерного зала. Если бы профессиональные спортсмены бросали тренировки из-за плохого настроения – где бы они были? Уж точно не на олимпийских играх. Поеду-ка я домой… там у меня пироги со вчерашнего дня остались, там печатная машинка, так что…

И я поехал домой. Дипломат оставил в автоматической камере хранения. Ничего ценного у меня там не было – если не считать рукописи, но третий экземпляр ее был дома, на всякий случай. Так что если какой-то вор и вскроет ячейку (что сомнительно), то я спокойно могу воспользоваться резервным экземпляром. Забрал только письмо, решил над ним еще как следует подумать, так сказать, на свежую голову.

Добрался быстро, от вокзала троллейбусы шли практически пустыми и неслись по улице так, будто спасались от орды бесов. Только провода гудели да выл движок! Погода немного разошлась, выглянуло солнце, хотя и похолодало. Я не люблю холод, но еще больше не люблю слякоть и грязь, так что, если выбирать из двух пакостей, пусть лучше подморозит, чем эти грязные хляби.